(no subject)

просто твои щёчки затмили моё сознание

Невезучим стоп, невезучим атас атас.
Криль горбатая на работе, любопытная из последних сил.
Мы так долго копытились, что скоро копченый бог
Либо удавит, либо полюбит нас.

Кирпичная пена дней с дополнительной порцией пены. Со вкусом победы, с разницей в часовых поясах, придерживающих раздутые от сахарозаменителей животы.

На соседних по бледной демографической выборке креслах пристегнуты я да ты.

Исступленно карасик выспренный стоит в очереди за пурпурным.
Его окружает триангулярная выкрашенность мозаик города по советскому образцу.
Карминово-платиновая открытка по случаю праздника жизни с подписью из клавиш клавиатур.
Исчерканная взглядом блевотина плодов собственных рук.

Женоненавистническая инструкция по технологическим инновациям на заводе по производству исключительно правых застежек брюк.

Мы можем быть первыми на этом рынке. Или не первыми, но, конечно, одними.
Возьмем настолько огромный кредит доверия в банке, что хватит даже на то, чтобы построить мост через молодую, динамично развивающуюся между нами пропасть.

Но все это, как издревле пишут в зарубежных исследованиях, плохо сказывается на костях: обусловленный усталостью недостаток кальция вызывает неконтролируемые перепады в ослепительности улыбки.

>>>><<<<<

полароид полароид я не твоя
отпусти меня поляризация волн

фотоинспекция, предъявите свои документы.
вашу пленку, вот тут, вот сюда.

почему запрещается иметь частные, приватные куски света? почему я должен все показывать и смотреть? недосуг.

У вас фотография как-то не так вышла, замечаете пересвет?

это у меня внутри надежда сияет она начищенный медный колокол.

Кафедрального храма моей души, в котором не бывает колоколов и нет колокольни. Еще не построили.

Или уже снесли.

Потому что только нравоучительствующие фотонеугодные люди, проявленные в темноте, имеют свою гадостную колокольню. У нормальных людей их нет.

И башню у меня тоже снесло.

Тут ветер везде, свистящий мелодию в восемь бит. Восемь, пожалуй, много. Можно было бы ограничиться четырьмя, но вы же жадные, некрасивые, плохо получаетесь на фотографиях.

А рамок и вовсе не желаете знать.

Камера одиночного умозаключения.

Фильтры — они как для воды, но для света тоже.

По паспорту она всегда была Паспарту.

В среду уедем в поле, и там будет слышен звон, восемь бит, притворимся, что это играют колокола. Не на понижение, а так, по-человечески, как с огнем, только в бирюльки, с моим сердцем.

Сделаем нашу светлую горницу над стеной и поставим постель, и стол, и седалище, и светильник.

уходи засветло, пока только не рассвело, не то засветишь себе лицо. С таким пересветом на передней части головы человека не пустят в приличное общество, детские съемки в клубах, предметные съемки, съемки подводного мира, тыл, зад, не повелось, алфавитный порядок волн, вжык — и бо-бо не болечка.

_

легкость мысли — необыкновенная
а сама-то полней чем полностью — обыкновенная.
и жизнь твоя — наша — благословенная
пообтерлась и в путь
мягкость страха невообразимая
а крутость прыти, чем дальше по сути — вообразимая
душа моя на лицо вполне образимая
мякоть и ртуть
поцелуй ее в самую лють
дотронься по самую клокоть —
засунь по локоть
так скучно внутри, так мрачно,
но меньше, чем обомлеть.

Ну что, по поводу как дела

С уменьшением количества сил нужно всё больше мотивации для поддержания любой деятельности, кроме самого жизненного процесса, ну и, пожалуй, функции n, в которую подставляется что-то базовое, смыслоопределяющее, через что преломляется сама мысль в заданной личности. Вот для меня, может быть, это выдуманные обращения к идеальному другу из параллельной реальности, которому я бодро рассказываю, что мы ещё повоюем, а повоевав, завоюем свет; для кого-то, наверное, это более конструктивные виды деятельности, может быть, рисунок, там, лепка, флирт, подбор рубашки к обеденному столу.

Зато если удаётся высветить что-то внутренним смыслом, это, наверное, удаётся получше, чем прежде.

Но и чем дальше, тем больше я представляю поддержание самой жизнедеятельности как процесс наподобие перевозки предметов с помощью капризного, периодически умирающего осла. Для женщин пусть будет — ослицы. Ну вот, это мёртвое, упрямое, не поддающееся аффирмациям и уговорам животное не только не хочет тянуть чёртов воз, но и порой вынуждает нести на руках самого себя. Зато, если что-то вдали высвечивается, ну, в плане смысла, эта ослица с раздутым, как самомнение, чревом, толстая и нагая, без раздумий мчится сквозь колючий и злой кустарник, внезапно полная сил. В пылу страсти даже теряет копыта, потом в темноте приходится подбирать.

А обычно — несёшь её на руках, уговариваешь себя ну немножечко и к тому же тянешь проклятый воз. Прикрикиваешь, и взгляд ослицы тускнеет, а наше вздутое самомнение становится всё несносней. Затем она как взбрыкнёт и как плюнет в лицо со всей дури, и, пока шебуршу в слепоте, силясь понять, что стряслось, эта кобыла даст дёру в ту сторону, где помстился нежданый свет. Там-то, в паре сотен шагов, посреди незадачливого болота, я её подберу обратно, поглажу пятнистую шерсть, ещё раз успокою.

И твёрдой шатающейся походкой медленно дальше вперёд.

МАМА АНГРА

Иметь наконец-то рваную женщину
или бодрого, блюящего мужчину —
было бы замолчатенье.
Это ли не счесать.

Воровка-врунья
Не хочет прощаться с краденым счастьем.
Глядит на него неотрывно.
Вцепилась двумя руками.
Стащила вчера у красавицы-комсомолки,
Прижала к пустой груди.
Лелеет его, ласкает,
Гладит и любит больше всего на свете.
Оно всё быстрее гаснет,
Сильней отдаёт холодком.

В этой адской атмосфере
я втыкаю в горло ножик
прямо в горло своей песне
и иду пешком на юг

В новых кожаных ботинках
В красных ласковых заплатках
Несмотря на рану в горле
я люблю ходить пешком

River song

I think I could be a sprinter
who's running out,
facing a winter blackout.

I wish I could be a whistler
to make it brighter around, at least.

I might also have been a one-work painter,
whose vision became fainter, fainter.

But no, I am nothing, nothing of this,
Jesus, please see me laughing.

I wish then I'd be a long, long-sleeper.
River, dear, hug me deeper.

Ничего не делание преступление наказание
Никуда не хождение
Никому не сказание просто кровать кровать невставание
Ненависть
к вставание и далее к пробуждение

Иллюзие лжеслагание
невозможнее вынести ложночаяние
Некрасиво превозмогание
недомогание содрогание смех
Господь извинение меня за все мои горести
Господь прощение за отчаяние
Амаэ амаэ
для всех

меня
тошнит
от тревоги
тошнит через рот через рот
тревогой ебучей и едкой
и вязкой и громкой и мокрой
и скучной как дохлая мышь
со сбивчивым ломаным ритмом
как дребезг от крика в ушах

но абракадабра проходит
и воцаряется вспыхивает гремит распластывается взрывается
тишина
увы её слой слишком тонкий
едва сковырнёшь — оглушает

и громкость её нарастает
так быстро
что снова тошнит